«Индивид, индивидуальность, личность».

... или Личность и право. - Проблема, обсуждаемая в этом очерке, встала передо мной в ходе работы над новым учебником по философии. Поначалу статья продумывалась как продолжение и дополнение параграфа «Индивид, индивидуальность, личность».
Это наложило отпечаток на ее стиль, определило способы аргументации и выбор иллюстративного материала. В психологии этот термин употребляется при описании 2-х явлений:
-индивидуально-психологических различий (индивидуальность как своеобразие психологических свойств человека).
-иерархической организации психологических свойств человека (индивидуальность как высший уровень этой организации по отношению к индивидному и личностному) (см. интегральная индивидуальность).
Индивидуальность - это человек, который обладает различными качествами. Например: неповторимость, уникальность. Индивидуальность это ты сама полностью уверенная в себе когда ты знаешь что ты самый лучший и счастливый человек и ты не нуждаешься в советах и замечаниях.
Индивидуальность – это обладение набором определённых характеристик, которые помогают выделить индивидиума среди других и установить его уникальность. Индивидуальность включает совокупность качеств, помогающих отличить человека среди представителей его вида, а также феноменологию способов их взаимости. Развивается это совокупность качеств и формируется окружающими людьми, социум, семей, накопленным детским опытом. Однако важным является, насколько личность будет самостоятельно формировать себя и  идти выбранным индивидуальным путём. Индивидуальность это   в психологии совокупность темперамента, интелекта, характера, качеств перцептивных процессов, интересов. Различают выражённую и скрытую формы. При выраженной формы индивидуальности проявляется внешние отличительные особенности – открытое проявление способностей. При внутренней предпологается, что заложенные природой уникальные способности не находят места приминения или условий для проявления. Каждый из этапов развития от заимствованной и общеприятной манеры поведения до своей собственной жизненной уникальности имеет свою версию, свой индивидуальный узор. Человек призван развивать свою уникальность. Однако, касательно человеческого существа, стоит рассматривать индивидуальность, как особую уникальную форму пребывания в обществе, это позволяет отойти от исключительно биологического рассмотрения данного понятия, где все изначально закладывается природой. Так как невозможно считать индивидуальностью лишь уникальность сетчатки глаза или отпечатков пальцев, необходимо брать во внимание и общественные качества, психологический аспект; уникальность складывается из неповторимых сочетаний биологического и общественного. Остановимся на психологических особенностях. Индивидуальность человека предстает набором таких психологических категорий: темперамент, интеллект, характер, привычки и увлечения, общение и выбор деятельности, особенности перцептивных процессов. Однако, просто наличия неповторимых качеств для понимания индивидуальности недостаточно, является очень существенным обращать внимание на тип уникальных взаимосвязей между этими качествами. В психологии индивидуальность это анализ (качественный и количественный) уникальных характеристик человека. Проявляться индивидуальность может в одной или нескольких сферах одновременно. Различие в степени развития и преобладания каких-либо характеристик и качеств вместе с различными способами использовать заложенные данные и порождает неповторимость каждого. Человек не изолированное, отдельное существо, а член коллектива. Индивидуум индивидуален, когда предпочитает не ограничиваться коллективными нормами, а преобразует их и собственную личность, чтобы достичь более высокого уровня сознания. Индивидуальные черты личности в большей степени считаются приобретенными, за исключением тех немногих характеристик, которые свойственны каждому индивиду. Непохожесть каждого человека развивается и формируется из нескольких основных составляющих. Первая составляющая – это наследственность. Биологическое свойство живого организма, у человека предопределяет как внешние признаки, так и реакции поведения на определенные типы событий. Вторая составляющая – это окружение. Сюда относят культуру, в которой родился и воспитывался человек, нормы поведения, идеалы, ценности этой культуры; семью, где берут свое начало жизненные сценарии, стереотипы поведения, предубеждения относительно людей и явлений, принадлежность к определенным социальным группам. Третья составляющая – особенности темперамента, характера, т.е. сама индивидуальность человека также имеет не малое влияние на формирование дальнейшей индивидуальности. Сейчас все чаще
поднимается вопрос о стирании индивидуальности при помощи средств массовой информации, где реакции стандартизируются, способность к активному мышлению и анализу ослабевает, вариативность поведенческих реакций уменьшается, так все подается в готовом виде, с расставленными приоритетами и подсказками к необходимому выводу. Для людей, у которых не сформирована индивидуальность (дети, подростки) это может привести к стандартизации мышления и действий, отсутствию критики и остановке в формировании собственной личности. При навязывании обществом стандартов поведения и реагирования ставит под вопрос становление личности, как таковое. Происходит омассовление сознания, исчезновение индивидуальности, личной ответственности, собственных решений. Человек со сформированной индивидуальностью являет собой зрелую личность, которая достаточно самостоятельна, полагается в решениях на собственное мнение, не зависящее от большинства, у которой развита мотивационная сфера. Черты личности, её качества являют стабильные характеристики, которые остаются ярко проявляющимися даже при смене внешних обстоятельств жизни субъекта. В одинаковых условиях развиваются абсолютно разные личности, или остаются такие же разные индивидуальности. Как все сложится и во что преобразуется, зависит от полученных изначально индивидом качеств, направленности и стремлении его индивидуальности, степени развития личности и построении уникального творческого жизненного пути. Внутренний мир, личностное проявление зависит не от внешнего внедрения фактов, но от внутренней работы по переработке входящей информации. Индивидуальностью быть проще, личностью сложнее, это требует осознанности, ответственности, постоянного развития. Но столь привлекательная идея, чтобы все в обществе имели максимально развитый уровень индивидуальности, для социальной системы представляет опасность в виде угрозы ее стабильности. Соединение и дуалистическое противопоставление индивидуальности и личности прослеживается в данной структуре соотношения биологического и социального при развитии человека: низший – биологические факторы, передающиеся генетически (внешний вид, возрастные и видовые особенности), перцептивные особенности; социальный опыт человека, высший – направленность личности (характер, взгляды на мир, Личность и индивидуальность. - Понятия человек, индивидуальность, личность в рамках рассмотрения психологии не тождественны, хотя в течение определенного времени употреблялись как взаимозаменяемые. Человек, индивидуальность, личность однопорядковые понятия, хотя резкое разделение их ошибочно, т.к. характеризуют один объект. Человеку присуща бинарность он может руководствоваться, как инстинктами, так и социальностью. Понятие человек отражает вид млекопитающего – биосоциального существа, которое наделено сознанием, мышлением, обладает речью, логикой, отличается прямохождением, и имеет высокоразвитый мозг и социальность. Из многих фактов известно, что дети, которые выросли за пределами человеческого общества остаются на уровне развития животных группы, которая была близка, даже при последующем обучении (сказка про Маугли является мифом). Человек рождается в мире, где до него уже другими людьми были сформированы условия и правила жизни, соответственно и приобретает адаптивные и подходящие под стандарты данного мира способности и навыки. Индивидуальность в психологии это отраженная самобытность индивида, взятого отдельно из вида, его биологические свойства (такое описание понятия можно применять как для человека, так и животного). Заложенные изначально физиологические уникальные особенности человека вследствие социализации и развития получают огромную вариативность личностного проявления. Личность же напрямую связана с мировоззренческой позицией человека, общественной обусловленностью, развитием собственной уникальности. Понятия человек, индивидуальность личность взаимосвязаны, являются перетекающими и обуславливающими
друг друга отдельными элементами. Личность немыслима без индивидуальности, поскольку подчиняясь социальному влиянию, человек выбирает индивидуальные пути самопроявления. Индивидуальность рассматривается не совместно и синонимично личности, а обособленно, как самостоятельное ее свойство. Формирование личности подчинено индивидуальности; реакции человека определяются нестандартностью его сознания, присущими особенностями. Индивидуальность, как часть или характеристика феноменологичности личности – это собственный, неповторимый способ человека проживать свою жизнь, предстает, как способ выражения собственного уникального мира и пути, который определяется сочетанием влияния собственных усмотрений человека и социальных предрасположенностей. На этом пути становления уникальности и реализации всего индивидуально заложенного потенциала начинает формироваться личность.
Главное в статье - попытка проблемно-исторического разъяснения понятий, рассчитанного прежде всего на читателя, который не искушен ни в философии, ни в специальной проблематике теории государства и права. Но думается, что такое разъяснение будет интересно не только для него. Оно отвечает нынешнему состоянию нашей юриспруденции, которая, по строгому счету, стоит перед задачей переосмысления общей парадигмы права и законности, господствовавшей на протяжении десятилетий. Это создает, если угодно, внутритеоретический запрос на хрестоматийность, требует обсудить фундаментальные понятия личности, свободы, доверия, правовой защиты по возможности просто, прибегая (в духе старой философии права) к свободным сопоставлениям заблудившейся современности с поучительным прошлым.
Общественное признание автономного субъекта как первоначало права. - Слово «личность» по меньшей мере двузначно: оно имеет в виду то
 индивидуальность, то личность в собственном смысле. Различие индивидуальности и личности схватывает уже обычный язык. Мы склонны сопрягать слово «индивидуальность» с такими эпитетами, как «яркая», «оригинальная», «творческая». О личности же нам хочется сказать «сильная», «энергичная», «независимая». В индивидуальности мы ценим ее самобытность, в личности скорее самостоятельность или автономию.  Понятие это, глубже всего проработанное Кантом, имеет в виду способность человека быть «господином себе самому» благодаря добровольно выбранным твердым принципам. На арене социальной жизни автономия обнаруживает себя как инициативность, ответственность, предприимчивость, способность строго контролировать свое поведение и подчинять его единой жизненной стратегии. Сегодня вряд ли нужно доказывать социальную ценность автономного субъекта, а также наличие острой потребности в нем у нашего общества, стоящего перед задачей преодоления многостороннего затянувшегося кризиса. Секрет производства личности развитых людей (равно как и самобытных, неповторимых, разносторонне одаренных индивидуальностей) никто не знает. Науке известны в лучшем случае лишь некоторые предпосылки их воспитания и сохранения. 
Понятие индивидуальность. – Оно вощло в несколько научных областей и
строится на разных составляющих определения соответственно. В биологическом ракурсе в это понятие вкладывается уникальность и оригинальность каждый особы внутри вида и самого вида среди остальных живых существ. К биологическим призракам индивидуальности относят генетически передающиеся параметры, такие, как внешний вид, продолжительность жизни, возрастные изминения, внутривидовые и феминно-маскулинные особенности проявления. Однако касательно человеческого существа, стоит рассматривать индивидуальность, как особую уникальную форму пребывания в обществе, это позволяет отойти от исключительно биологического рассмотрения данного понятия, где все изначально закладывается природой. Так, как невозможно считать, необходимо брать во внимание и общественные качества, психологический аспект, уникальность складывается из неповторимых сочетаний биологического и общественного. Остановимся на психологических особенностях. Индивидуальность человека предстёт набором таких психологических категорий: темперамент, интелект, характер, привычки и увлечения, общение и выбор деятельности, особенности перцептивных процессов. Однако, просто наличия неповторимых качеств для понимания индивидуальности недостаточно, является очень существеннным обращать внимание на тип уникальных взаимосвязей между этими качествами. В психологии индивидуальность это анализ (качественный и количественный) уникальных характеристик человека. Проявляться индивидуальность может в одной или нескольких сферах одновременно. Различие в степени развития и преобладания каких-либо характеристик и качеств вместе с различными способами использовать заложенные данные и порождает неповторимость каждого. Человек не изолированное, отдельное существо, а член коллектива. Индивидиум индивидуален, когда предпочитает не огрпничивиаться коллективными нормами, а преобразует их и собственную личность, чтобы достичь более высокого уровня сознания. Индивидуальные черты личности в большей степени считаются приобретёнными, за исключением тех немногих характеристик, которые свойственны каждому индивиду. Непохожость каждого человека развивается и формируется из  нескольких основных составляющих. Первая составляющая – это неследственность. Биологическое свойство живого организма у человека предопределяет, как внешние признаки, так и реакции поведения на определенные типы событий. Вторая составляющая – это окружение. Сюда относят культуру, в который родилься и воспиталься человек, нормы поведения, идеалы, ценноти это культуры, семью, где берут своё начало жизненнные сценарии, стереотипы поведения, предубеждения относительно людей и явлений, принадлёжность к определённым
Достаточно очевидно, что человек с ярко выраженными сознательно-волевыми качествами не вырастает в тепличных, щадящих условиях. Он формируется требовательностью, но требовательностью особого рода. Из ребенка нельзя выпестовать инициативного, стойкого, ответственного взрослого, если уже заранее не авансировать ему уважение к его личному достоинству. Строгий спрос предваряется в данном случае щедрым гуманистическим кредитом. Именно поэтому он не пригибает своей тяжестью, не отпугивает, не стесняет, а действительно развивает и стимулирует предположенную в ребенке волю. 
Правило упреждающего уважения (в более широком смысле - упреждающего доверия, упреждающего признания) давно известно в педагогике. Но не действует ли оно и в
 системе общественной регуляции индивидуального поведения? Не осуществляется ли с помощью особого типа норм? Или, может быть, общество культивирует в индивиде волю и инициативу именно тогда, когда ставит перед ним как можно больше трудностей и препятствий и осложняет процесс самореализации? Даже при самых неблагоприятных социально-политических условиях (например, в обстановке деспотического насилия) у человека остается возможность автономии, хотя бы в смысле ответственного личного выбора. Но горе обществу, если этот выбор требует крайних усилий, если он становится уделом героев, противостоящих множеству опустившихся, затравленных, духовно сломленных людей. Элементарная и важнейшая предпосылка массового личностного развития заключается в том, что общество гарантирует своим членам возможность автономного поведения. Законодательное признание за каждым человеком его нравственной и интеллектуальной независимости, способности самостоятельно решать, что для него безусловно значимо, ценно и выгодно, есть первоначало права.
Правовые нормы по самой сути своей антиавторитарны: они запрещают обращаться с людьми как с «винтиками» социально-политического механизма, как с безвольными объектами командования и администрирования. Запрет этот пресекает диктаторское посягательство на личность и притом любое - не только корыстное (продиктованное эгоистическими интересами известной общественной группы), но и благонравное, осуществляемое по мотивам заботы об «общем благе». Последнее особенно важно подчеркнуть на исходе нашего столетия, в ходе которого понятия «общее благо», «интересы народа», «общественно-историческая потребность» и т. д. неоднократно наполнялись совершенно произвольным, а то и откровенно демагогическим содержанием. 
Право
 внутренне связано с моралью (достаточно очевидно, что среди правовых запретов не должно быть таких, которые толкали бы человека к безнравственным действиям). Вместе с тем правовые нормы не могут рассматриваться ни как «подвид», ни как модификация нравственных норм. Это совершенно особый тип регулирования общественного поведения, непременно оставляющий простор («пространство ненаказуемости») для известных неморальных решений и поступков. Пресекая наиболее опасные формы зла, право одновременно (и это далеко не всегда понимается) стоит на страже добровольно выбираемого добра. Оно выстраивает нормативный заслон не только против общепризнанных преступлений (убийства, воровства, шантажа, вымогательства и т. д.), но и против попыток принудительного осчастливливания и принудительного совершенствования людей. Право - принципиальная антитеза патернализма.
Проблемно-историческое разъяснение основных понятий. - В общественном
сознании по сей день сталкиваются два понимания права: традиционное (обыденное, донаучное) и строго юридическое. Можно сказать, что, заслышав слово «право», приверженец первого понимания вспоминает о существовании уголовного кодекса. У приверженца второго слово это ассоциируется скорее с Декларацией прав человека и гражданина.
1).Традиционное понимание права складывается в докапиталистических обществах, а полное (доктринально-теоретическое) выражение получает в эпоху формирования национальных государств (сословно-централизованных и абсолютных монархий, если говорить о европейской истории).
 В политических трактатах XVII - первой половины XVIII столетия право обычно определяется как совокупность устанавливаемых или санкционированных государством общеобязательных правил. Никакого различия между правом и законом еще не проводится, а сам закон отождествляется с государевым указом. Нужно живо представить себе бесчисленные бедствия, которые несли с собой феодальная междоусобица XV, религиозные распри XVI и коалиционные войны XVII столетий, чтобы понять, почему это указное (этатистское) понимание права могло пользоваться общим доверием. В гражданском мире и порядке, в пресечении местнического самочинства, а также мятежей, разбоя и грабежа исстрадавшееся население Западной Европы видело столь большое благо, что готово было простить нарождающемуся абсолютизму его собственные авторитарно-деспотические устремления. О государственном признании прав личности (её «естественных», «прирожденных» свобод) еще не было и речи. Апологеты неограниченной монархии (Ж. Боден, Т. Гоббс, Ж. Б. Босссюэ) считали, что каждый разумный человек просто уступает эти права-свободы неограниченному монарху («переносит их на верховного правителя»), чтобы получить взамен элементарную защиту жизни и благосостояния. 
Полноценное воплощение права видели в едином «уложении о наказаниях». Считалось, что оно тем полнее отвечает понятию справедливости, чем больше проникнуто духом «суровости, неизменности и благочестия». Никого не смущало, что в составе этого уложения уголовно-правовые статьи в собственном смысле слова соседствовали с поистине драконовскими законами против «неприличия», «лжеверия», непочтительности, чревоугодия, пьянства, нерадивости, неблагоразумия. Свод права оказывался одновременно и руководством для моральной полиции. Он жестко регламентировал поступки подданных и как бы устанавливал предварительную цензуру над их поведением. Предполагалось, что государственные постановления и предписания в принципе охватывают всю гражданскую жизнь, а потому любая новая инициатива, любая частная или корпоративная свобода должна специально санкционироваться в качестве привилегии. Указно-инструктивное ограничение произвола именовалось правом вообще, а гарантии свободы — «особыми правами», или «пожалованными вольностями» (дворянскими, купеческими, муниципальными и т. д.). В практике управления и надзора господствовал принцип: «Все, что не разрешено, запрещено».
Все это, вместе взятое, вело к запретительному пониманию правовой нормы и обвинительному (в пределе - инквизиционному) истолкованию задач правосудия. 
2).Во второй половине
XVIII века совершился своего рода «коперниканский переворот» в понимании сущности права. Прологом к нему была борьба за веротерпимость (за государственные гарантии свободы религиозной совести), которая началась еще в эпоху Реформации. Однако обобщенное, теоретически отчетливое выражение новые правовые представления получили лишь в век Просвещения, в русле антидеспотического политико-юридического мышления. Просветительские учения выросли и развились на почве кризиса феодально-абсолютистской государственности. Кризис этот обнаружил, что запретительная, указная и моралистическая законность, от которой так много ждали в начале нового времени, не только не способствует оздоровлению общества, но и оказывает разрушительное воздействие на экономическую жизнь, психологию и нравы. Этот факт подвергся самому пристальному критическому анализу в работах Т. Пейна, Вольтера, Ш. Монтескье, В. Р. Мирабо, Ч. Беккариа, Д. Юма и других представителей либерально-демократического Просвещения. С помощью наглядных примеров и убедительных «мысленных экспериментов» они показали, что в государстве, где право является просто возведенной в закон волей правителя, жизнь, собственность и свобода подданных гарантированы немногим лучше, чем в условиях полного беззакония. 
(а). Количество преступлений, которые одни индивиды как частные лица совершают против других, значительно меньше количества преступлений, организуемых самой абсолютистской властью. Причем главным проводником этой организованной криминальной практики оказывается именно тот институт, который по идее должен бы был пресекать преступления, - судебно-карательная система неограниченной монархии. Коронные суды измышляют преступления (например, антимонархические заговоры), выносят обвинительные приговоры в соответствии с государственным спросом и заказом на осужденных преступников (например, на колодников, галерных гребцов, в которых нуждается растущий королевский флот). Они, наконец, просто засуживают невинных людей, чтобы, увеличивая число публичных расправ, усилить страх перед нарушением порядка. И причина всего этого кроется не просто в испорченности судейского сословия (которая сама по себе несомненна), а в полной его зависимости от монарха и правительства. По наблюдениям Вольтера, именно неразделенность правительственной и судебной власти вызывает на свет «судопроизводство, которое является убийством, совершаемым привилегированными убийцами».
(
b). Общая масса низких страстей, пресекаемых карательными органами государства в форме частных уголовных деяний, значительно меньше той массы низких страстей, которые это же государство поощряет и поддерживает, прибегая к услугам шпионов, доносчиков, тайных осведомителей и оставаясь во всех своих звеньях доступным для пронырливости и подкупа. При дворе и в правительстве, в непосредственной близости от грозного монарха, «чья вечно подъятая длань всё определяет и сдерживает», свивают гнездо мошенники и спекулянты. Административный и судебный аппарат подвергается коррупции. 
(
c). Наконец, делается все более очевидным, что неограниченная уголовная репрессия феодально-абсолютистского государства вообще подавляет не столько преступную волю, сколько свободную волю как таковую. В страхе перед судебными расправами люди начинают остерегаться всякого решительного волеизъявления, всякой инициативы и риска, всякой неординарности. Они делаются скрытными, замкнутыми, анемичными; высшая мудрость подданного индивида состоит теперь, по словам Монтескье, в понимании того, «что для него лучше, если должностные лица вовсе не будут знать о его существовании, и что безопасность его личности зависит от ее ничтожества». По наблюдениям Ч. Беккариа, это состояние всеобщей затравленности, во-первых, является благоприятной средой для массового нарождения наиболее опасного (трусливо-осмотрительного) преступника, а во-вторых, создает неодолимое препятствие для появления ярких, решительных, энергичных натур. «У большинства людей, - пишет он, - отсутствует мужество, одинаково необходимое как для великих преступлений, так и для великих подвигов».
Общество,
 как бы окостеневает, все, что в нем еще делается, делается нехотя, из-под палки, и только в щелях и тайниках сохраняется какая-то неподневольная жизнь. Слава этого общества постепенно меркнет, а богатство оскудевает.  Беспощадный анализ кризисных и застойных процессов, сопровождавших рост абсолютистского насилия, позволил преодолеть традиционное (государственно-тетическое) понимание права и развить принципиально новое (собственно юридическое) его истолкование.
Мыслители XVIII века камня на камне не оставляют от векового предрассудка, согласно которому безнравственные деяния тем быстрее искореняются, чем беспощаднее наказуются. Анализируя практику деспотизма, они показывают, что предельно широкая карательная репрессия по общеморальным мотивам неизбежно приводит к тому, что преступление (как нравственное понятие) становится просто поводом, предлогом для систематической, расчетливо-корыстной терроризации населения, которая развращает общество снизу доверху. Задача его оздоровления может быть решена поэтому лишь с помощью разумного ограничения карательного насилия. Прежде всего необходимо, чтобы преступление было отличено от проступка (сколь угодно предосудительного) и заранее объявлено в законе в качестве наказуемого деяния. «Все, что не запрещено, разрешено». Наказанию подлежит лишь уличенное и доказанное преступное действие, а не опасный образ мысли, который делает преступление «в высокой степени вероятным». Превентивные наказания должны быть категорически запрещены. Далекие от какой-либо снисходительности к преступнику, представители просветительской философии права вместе с тем единодушно отстаивают принцип: «Лучше десятки неотмщенных злодеяний, чем наказание хотя бы одного невиновного». Важное место в антидеспотической правовой литературе XVIII столетия занимает далее доказательство того, что судебно-карательная практика должна быть независима от правительства и изъята из контекста государственной прагматики. Как бы велика ни была потребность в «наведении порядка», в упрочении дисциплины или национальной сплоченности, судебная власть не должна нарушать принцип карательной справедливости и трактовать наказание иначе, чем соразмерное возмездие за доказанное противоправное деяние. Никакая, даже самая бедственная ситуация не может служить оправданием для вынесения ложных обвинительных приговоров. Прогрессивные мыслители XVIII века возрождают девиз римских юристов: «Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость», причем видят в нем не просто норму профессиональной судебной этики, но принцип, на котором должна основываться вся организация правосудия.
Стремление к разумной минимизации карательной репрессии находит свое интегральное выражение в понятии неотъемлемых прав человека. Ранне буржуазная философия права от Локка до Канта упорно настаивает на том, что в разумно устроенном обществе любым государственным запретам, требованиям и советам должно предшествовать первоначальное признание-дозволение. Суть его в том, что каждый член общества принимается за интеллектуально (а потому и граждански, и нравственно) совершеннолетнее существо, которое не нуждается в чужой подсказке при определении того, что для него желательно, выгодно и ценно. Государство обязано, соответственно, категорически запретить кому бы то ни было (в том числе и себе самому) обращаться с человеком как с ребенком, которого надо водить на помочах, и вторгаться в сферу его самостоятельных практических суждений. Но отсюда следует, что людям должно быть категорически разрешено думать так, как они думают, открыто выражать все, что они думают, свободно распоряжаться своими силами и имуществом. Парадоксальное понятие «категорически разрешенного» (то есть дозволенного безусловным образом, независимо от любых требований общественной целесообразности) передаёт общий парадоксальный смысл нового, собственно юридического толкования права. Перечень же категорически разрешенных человеческих возможностей оказывается одновременно и перечнем знаменитых «естественных прав» (свободы совести, слова, печати, собраний, собственности, перемещения, свободного распоряжения своей рабочей силой), под флагом которых развивается все антифеодальное движение последней трети XVIII века. Но главное, в чем выражает себя «коперниканский переворот» в правопонимании, - это идея о необходимости принудительного ограничения самой принуждающей государственной власти. 
Строгое право в трактовке Просвещения - это прежде всего такая нормативная система, которая позволяет лимитировать административно-бюрократический произвол и препятствует тому, чтобы мощная централизованная власть выродилась в деспотическую и диктаторскую. Стремление возвести заслон на пути превышения власти, стремление утвердить примат правового закона по отношению к воле государя, возведенной в закон, образует основную тенденцию новаторских политико-юридических теорий. Именно в данном направлении движется мысль француза Монтескье, настаивающего на «разделении властей» (законодательной, правительственной и судебной). Именно над этой проблемой бьется в Англии Д. Юм. Важнейшая задача века, говорит он, состоит в том, чтобы «ради собственного сохранения проявлять бдительность по отношению к правителям, устранять всякую неограниченную власть и охранять жизнь и состояние каждого при помощи всеобщих и обязательных законов». Наконец, немецкий философ-гуманист В. Гумбольдт пишет сочинение со знаменательным названием «Идеи к опыту, определяющему границы деятельности государства». В качестве эпиграфа он берет рассуждение француза В. Р. Мирабо, демонстрирующее, что высшая мудрость власти заключается вовсе не в ее политико-административном искусстве, а прежде всего в том, чтобы «всячески подавлять в себе необузданное желание править - самую пагубную болезнь современных государств» (1). Право, согласно Гумбольдту, есть законодательное самоограничение государства, родственное самоограничению личности в акте моральной автономии и направленное на то, чтобы дать простор естественному многообразию неповторимых человеческих индивидуальностей. 
Ранне буржуазная идеология и понятие правового государства. - Право еще не право, покуда само государство не стало правовым государством, то есть политической властью, которая признает безусловное верховенство закона. Закон принимается только выборными представителями народа на основе свободного и всестороннего обсуждения, а деятельность правительственных органов ограничивается рамками закона. Соблюдение принципа верховенства закона обязательно и посильно при разных формах правления, не исключая и монархическую. Но высшим, идеальным воплощением этого принципа следует признать конституционную республикански-демократическую государственность. Таковы наиболее общие постулаты, «парадигмы», отстаивавшиеся прогрессивными теориями права в эпоху кризиса и крушения феодального абсолютизма. Термин «правовое государство» появляется довольно поздно - в немецкой политико-юридической литературе первой трети XIX века. Но что касается подразумеваемых им понятия и идеала, то они вынашиваются в течение по крайней мере двух столетий и несомненно, представляют собой важное завоевание международной политической и правовой культуры.  Понятие правового государства рождается на свет в облачении иллюзий и умозрительных конструкций, на которых лежит печать вполне конкретного времени. Отсюда, однако, вовсе не следует, будто сами принципы конституционализма, равенства перед законом, верховенства закона, разделения властей, защиты прав человека и т. д. суть классово-узкие умозрительные представления, которые по мере развития общества должны потерять позитивное социальное значение. То, что понятие правового государства сформировалось внутри раннебуржуазной идеологии, не мешает ему быть непреходящим общедемократическим завоеванием. Это такое же устойчивое приобретение человеческой цивилизации, как, скажем, линейная перспектива, которую открыли художники Возрождения, или утвердившееся в XVII-XVIII веках экспериментально-математическое естествознание.
Преступная государственность и её антропологические последствия. - Смысл права и его роль в формировании личности. - В определениях права, которые по сей день фигурируют в наших энциклопедиях, словарях, популярных юридических изданиях, примечательным образом отсутствует понятие свободы - самое важное для уяснения смысла правовой нормы. На передний план властно выдвигаются такие выражения, как «регулирование», «управление» и «регламентация». Дать краткую дефиницию права, которая разом охватила бы все его функции и все подвиды (то есть право уголовное и процессуальное, имущественное и гражданское, трудовое, арбитражное, экологическое и т. д.), - задача чрезвычайно трудная, возможно, даже невыполнимая. Но в свете обсуждаемой нами темы, в аспекте традиционного для философии интереса к гуманистической ценности правового порядка, важно акцентировать следующее.

Право
- это система установленных или санкционированных государством общеобязательных норм, обеспечивающая совместное граждански-политическое существование людей на началах личной свободы и при минимуме карательного насилия. Право - не право без законодательных ограничений, которые общество налагает на возможные репрессивные действия самого государственного механизма. Ограничения эти фиксируются в конституции, имеющей смысл наиболее непосредственного выражения воли народа как суверена. Именно конституция, поскольку она определяет взаимные обязанности государства и граждан, есть чистое воплощение законности в ее отличии от указных, полицейских, административно-бюрократических предписаний. Конституция - фундамент и сердцевина всей правовой системы.  Существенным разделом конституции как основного закона государства являются права человека (свобода совести, слова, собственности, личной неприкосновенности и т. д.). Именно они суть чистое воплощение права, то есть безусловно общественного дозволения известных элементарных условий граждански-политического бытия.  Права-свободы, определяющие юридический статус личности, имеют существенное значение для оценки развитости и демократичности данной правовой системы. Их расширение - например, включение в их состав социальных прав (на труд, на отдых, на образование, на бесплатную медицинскую помощь и т. д.) - является одним из важных показателей общественного прогресса.  Любые конкретные законодательные акты государства, продиктованные соображениями экономической, социальной или политической целесообразности, являются правомерными лишь постольку, поскольку они не противоречат конституции и не нарушают закрепленный в ней юридический статус личности. Последнее особенно важно подчеркнуть применительно к карательному (уголовному) закону. 
«Уложение о наказаниях» - подчиненный элемент правовой системы. Какими бы ни были воздействующие на него социальные запросы, свое юридическое оправдание оно имеет только в том, что прямо или косвенно служит защите жизни, независимости и достоинства людей. Именно соотнесенность уголовного кодекса с конституцией вводит карательную репрессию в границы соразмерного возмездия за уличенные и доказанные преступления и не позволяет ей быть орудием тотальной терроризации общества. Известное положение В. И. Ленина: «Право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» - было бы совершенно неправильно толковать в том смысле, что право существует всюду, где есть принуждение, исходящее от государства. Диалектика права заключается в том, что оно, с одной стороны, бессильно (декларативно) без государственного вмешательства, а с другой - лимитирует и направляет это вмешательство, превращая его в средство защиты конституционных свобод. 
Правовое достоинство уголовного закона заключается, далее, в том, что ему, по строгому счету, вообще нет дела до моего «внутреннего Я»: до моих сокровенных желаний, помыслов, настроений, хотя бы с нравственной точки зрения они и могли быть квалифицированы как «предпреступные». «Помимо своих действий, - писал К. Маркс, - я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом. Мои действия это единственная область, где я сталкиваюсь с законом». Строгое право не позволяет умозаключать от образа мысли людей к возможным для них поступкам; подобный превентивный надзор оно предоставляет ближайшему окружению индивида: «малым группам», которые строятся на началах профессионального признания, единоверия, единомыслия, дружбы, соседства, родства и могут применять к своим членам лишь моральные (а не карательные, не полицейские) санкции. Безразличие уголовного закона к еще не воплощенным субъективным предрасположениям человека вовсе не является плодом «юридического бездушия», о котором так много рассуждают романтические критики права. Как раз напротив, в этом безразличии выражает себя юридический гуманизм, а именно безусловное предварительное доверие к каждому члену общества. Последнее обеспечивается целой совокупностью требований, закрепляемых в процессуальных кодексах и препятствующих тому, чтобы с людьми обращались как с «потенциальными преступниками». Таковы презумпция невиновности, строго оговоренные правила полицейского вмешательства, задержания и обыска, сохранение тайны следствия, гласность судебного разбирательства, право подсудимого на защиту и т. д.
Разработанность и строгость процессуальных гарантий можно назвать мерой цивилизованности всей правовой системы. Её антидемократические деформации, как правило, выражают себя прежде всего в грубых упрощениях процессуального кодекса. Упрощения эти позволяют стирать различие между действительным и всего лишь вероятным преступлением, осуждать намерение как действие, склонность как намерение, а случайно оброненное слово как симптом преступной склонности. Нравственный гуманизм часто выражает себя как вера в изначально добрую природу людей. Гуманизм юридический - это доверие не к природе, а к основному личностному измерению человека - к его воле, понимаемой как способность самоконтроля и самодисциплины. Правовая оценка поступка позволяет допустить, что по природе своей люди несовершенны, что у них есть масса дурных склонностей. Вместе с тем она категорически запрещает заведомо предполагать, будто тот или иной индивид настолько личностно неразвит, что не может противостоять своим склонностям. Никакая, даже самая худшая «природа» не предетерминирует преступного деяния. Поэтому никто не вправе прорицать преступления и на этом основании подвергать людей наказанию. Юридический гуманизм выражает себя, таким образом, прежде всего как антифатализм, как признание за каждой личностью неустранимой свободы воли. Преступление в строго юридическом смысле - это такое событие, которое при любых обстоятельствах могло бы все-таки и не произойти, иначе это не преступление, а либо бедствие (когда, скажем, мать уронила собственного ребенка и зашибла его до смерти), либо действие безумного, невменяемого человека. Особую трудность для правовой оценки поведения представляет феномен убежденно злой свободной воли, когда преступление совершается не по слабости характера, не под давлением спонтанной склонности, а как бы из принципа человеконенавистничества. Не отрицая возможности подобного явления, строгое право вместе с тем считает его редким и исключительным. Это, как говорил Кант, «скорее сатанинский, чем человеческий образ действий». Вменять его человеку можно лишь там, где налицо рецидивы правонарушений. Согласно классической теории наказания, преступник-рецидивист может быть поставлен вне закона, и это самая страшная кара, которую знает право. «Поставить вне закона» - значит отказаться от охраны человеческой личности, позволить обращаться с человеком как со зверем или вещью. Именно на фоне этой формулы делается видимым, осязаемо ощутимым, что всякий, в том числе и уголовный, закон является законом защищающим. Наказание по суду, даже весьма суровое, это благо в сравнении с расправой и линчем.  Разъясняя смысловое строение уголовно-правовой нормы, немецкий философ И. Г. Фихте предлагал читателю вообразить такую судебную процедуру. Уличенный правонарушитель сперва просто «оставляется как бы по ту сторону закона». Он, по выражению Фихте, делается vogel-frei (свободным, как птица), то есть получает возможность творить все, что ему в голову взбредет. Но зато и все другие свободны в отношении его: каждый может безнаказанно «употребить» преступника по своему желанию, то есть подвергнуть его надругательству, обратить в раба или просто убить. Не очевидно ли, говорит Фихте, что, оказавшись в подобном положении, преступник сам попросит для себя наказание, предусмотренное уголовным кодексом. «Наказание есть право преступника» - эту формулу Гегеля высоко ценил Маркс. Наказание имеет свою меру в виновности преступника, а потому может рассматриваться как карательное воздаяние, примиряющее его с обществом и с самим собой. Наказание должно неотвратимо следовать за преступлением и вместе с тем быть независимым от любых привходящих соображений (прежде всего от соображений пользы, которую общество могло бы извлечь из эксплуатации или заклания осужденного правонарушителя). Безусловное предварительное доверие к человеку, составляющее суть юридического гуманизма, имеет в виду не только его волю, но еще и рассудок, или здравый смысл. Правовая оценка поведения предполагает, что каждый член общества в состоянии сам судить, что является для него выгодным или невыгодным, полезным или пагубным. К признанию автономии нравственной добавляется тем самым признание утилитарной автономии или как выражался А. Смит, «свободы самостоятельного преследования личного интереса». Тема утилитарной автономии впервые возникает в английской философско-правовой литературе XVII века и резюмируется в следующей формуле: «Никто не может домогаться права (говоря точно, власти, привилегии. Э. С.) быть советчиком другого». Человеку должна быть предоставлена возможность для действия на свой страх и риск, для проб и опытных выводов, для ошибок и перерешений, падений и возрождений. Общество как бы «дает фору» индивиду, не применяя к нему государственного принуждения до того момента, пока он не нарушает закона. Каждый гражданин волен послать подальше сколь угодно высокого самозваного наставника, сующего нос в такие его дела, которые не наносят ущерба другим согражданам. 
Первооснова индивидуальных правомочий - это неподопечность, или статус практической личной независимости (status libertatis). Государство запрещает себе вмешиваться в такие действия подданных, которые относятся только к их собственному сохранению и счастью и только им могут нанести ущерб. Диктовать индивиду, как ему следует быть благоразумным, запрещается и любым частным лицам. Если же подобное посягательство все-таки имеет место, индивид вправе привлечь государство себе на помощь (через прессу, апелляцию в суд и административные органы). Это уже область признанных «позитивных притязаний члена общества как юридического лица» или гражданский статус (status civitatis). Общество обязано удовлетворить жалобы гражданина по поводу стеснения его практической личной независимости и наказать виновных. Мера этого наказания должна определяться в законе, а чтобы это произошло, члену общества необходимо предоставить возможность воздействовать на самое власть и на законодательное творчество. Отсюда вытекает право избирать и быть избранным в законодательные органы, обсуждать и критиковать действия правительственной администрации, участвовать в референдумах и т. д. За индивидом тем самым признается состояние «квалифицированной активной гражданственности», или политический статус (status politicus). Благодаря ему делается действительным давнее политико-юридическое правило: «Каждый обязан подчиняться лишь такому закону, на который он сам дал согласие».
Демократия и правовые гарантии личного волеизъявления. - Status libertatis и status civitatis в понимании Г. Еллинека выражают правовую защищенность индивида как лично независимого агента социальной и хозяйственной жизни. Status politicus имеет в виду прямое или косвенное участие индивида в законотворчестве, а значит, регулярное воздействие личности на общество через систему демократических институтов. Демократия в буквальном переводе с греческого означает народовластие; в античной литературе понятие это связывается прежде всего с идеей господства большинства. Что касается политического словаря нового времени, то здесь термин «демократия» непременно подразумевает еще и неискаженную представленность личности в большинстве. Никакой закон неправомерен, если он не может трактоваться как вытекающий из народного решения, однако и само это решение неправомерно, если не является интегралом (и притом правильно взятым интегралом) от множества независимых и ответственных личных волеизъявлений. Хорошо известно, что мнение коллектива - даже единодушное - не всегда выражает подлинную волю его членов. Оно может фиксировать и преходящее возбужденное состояние людей (когда каждый «вне себя»), и их согласное безразличие к принимаемому решению. Оно может оказаться вынужденным, закупленным, завербованным или как недавно отчеканил один из известных наших публицистов, «агрессивно послушным». Этот факт, давно подмеченный исследователями конформизма, имеет существенное значение для всей проблематики демократического большинства. Уже некоторые философы поздней античности обращали внимание на то, что у народовластия есть два антипода. Первый (откровенный и легко уличимый) - это аристократия. Второй (порою трудноопознаваемый) - охлократия, то есть власть черни, толпы, деперсонализированной массы. 
Заключение. - Понятие правового государства - классический пример идеала. Нигде на земном шаре оно не реализовано «на сто процентов». Вместе с тем нельзя не видеть, что примерно с конца XVIII столетия мировое сообщество вступило в такую фазу, когда ни один из входящих в него «государственных организмов» не может безнаказанно игнорировать вызов или регулятивное значение «строгого права». Позволю себе выразиться еще более резко: последние два века - эпоха масштабных, впечатляющих, грандиозно чудовищных и все-таки тщетных попыток устранить понятие правового государства из социально-политического лексикона. Кто только ни силился низвести его до статуса кабинетной абстракции, либеральной фразы, исторически ограниченной иллюзии! Это делали философски-глубокомысленные приверженцы реставрированных монархий и бойкие адвокаты бонапартизма, глашатаи «германско-христианского духа» и вожди славянофильства, фанатики национал-социализма и неистовые ревнители пролетарской диктатуры. Идеал выстоял и обнаружил свою принципиальную неодолимость! Перестройка, совершающаяся в нашей стране, - одно из значимых событий всемирной истории; на мой взгляд, она заслуживает этого титула прежде всего потому, что кладет конец самой упорной и самой затяжной попытке осчастливить людей на началах бесправия и тотальной идеологической подопечности. Чем бы ни окончился перестроечный процесс в плане экономическом и социальном, он уже необратим как акт многопланового политико-юридического отрезвления. Он ставит нас (людей, обеспокоенных прежде всего ближайшим будущим) в нормальное отношение к наиболее продуманному, наиболее конструктивному идеальному воззрению, выработанному прошлым. Это столь фундаментальное изменение в структуре сознания, что оно уже само по себе стоит любых материальных приобретений. Какие бы причуды хозяйственной эволюции ни ожидали нас впереди, на них можно ответить репликой, вложенной А. С. Пушкиным в уста скупого рыцаря: «С меня довольно сего сознанья!». Говоря так, я вовсе не собираюсь утверждать, будто за последние два-три года мы достигли высот правопонимания. Перестройка лишь правильно расположила нас по отношению к правовой проблематике, породила установку на юридическую цивилизованность. Что касается сколько-нибудь разработанной системы представлений о правопорядке, законности, правосудии, демократической дисциплине, то ее еще нет и она не появится без серьезнейших усилий, направленных на политико-юридическое просвещение народа. На сегодня всё. Не забывайте о благодарности и ЖИЗНЬ принесёт Вам столько радостных и успешных событий в жизни, сколько вы сами себе позволите. Кому нужна личная консультация пишите на эл-ю почту:janetav71@gmail.com. Заказывайте, "Индивидуальный календарь благоприятных дат". Персональный Календарь благоприятных дат и часов на каждый день даст вам огромное преимущество перед другими людьми. Вы будете двигаться по течению времени запланировано, а значит - более эффективно. Поскольку вы будете точно знать когда наступают благоприятные моменты, то совершать свои важные дела вы станете только в них. Тем самым вы сэкономите свои силы и время. А время, как известно - невосполнимый и самый ценный ресурс! Есть еще:пакеты: "Птица падающее в гнездо", "Дракон поворачивает голову", "3 Генерала", "4 Благородных ". Всё зависит от Вас, то что ВЫ хотите улучшить. Действуйте! Выбор за вами!  ВЫ МОЖЕТЕ Купить: книгу "Календарь красоты на 2017 год" или книгу "Календарь феншуй по лунному дню на 2018 год", или книгу "Феншуй - энциклопедия для всех" можно тут.  Меняйте окружение и Вы увидите, насколько сильно изменится Ваша жизнь! Общайтесь с успешными людьми, с теми, кто чего-то добился в этой жизни и не ныть, как всё плохо, а действовать! Кому нужна консультация пишите мне лично на электронную почту.   Всем в бонус активации согревания денежной звезды. Будьте очень аккуратны, денежная звезда, очень капризная выполняете точно активации по времени, думайте позитивно и всё получится.
Ну вот, порадовались! А кто делиться будет? Нажимаем кнопочку "поделиться в соцсетях"!   И ПОСТАВИТЬ ЛАЙК.  УДАЧИ ВАМ И ПРОЦВЕТАНИЯ! 

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Прежде чем распечатать это сообщение, подумайте, если это действительно необходимо. В случае, если его распечатать, ОБЯЗАТЕЛЬНО ССЫЛКА НА ЭТУ СТРАНИЦУ.                                     
Antes de imprimir este mensaje, piensa si es realmente necesario. En caso de imprimirlo, recuerda reciclarlo. Please join us in support of our environment and recycle all printed emails.
Это сообщение может содержать информацию конфиденциальной правовой защиты. Если не вы являетесь получателем же, пожалуйста связывает его прием отправителю и удалить его, не пересылать его или изменить его, поскольку его использование не разрешено, запрещено законом.
Este mensaje puede contener información confidencial legalmente protegida. Si no eres el destinatario del mismo, rogamos comunica su recepción al remitente y elimínalo, sin reenviarlo ni modificarlo, ya que su uso no autorizado está prohibido por ley.
This message may contain confidential legally privileged information. If you are not the intended recipient of it, please notify this reception to the sender and delete the message, without resending or modifying it, as it is legally prohibited. 
ПОДЕЛИТЕСЬ В СОЦСЕТЯХ: